Александр Торадзе : «Надо играть не названия, а музыку»

«Кардинальным достоинством (или, если хотите, недостатком) моей жизни всегда были поиски оригинальности, своего музыкального языка. Я ненавижу подражание, я ненавижу избитые приемы», - именно такими словами охарактеризовал свое творчество крупнейший русский композитор, пианист и дирижер Сергей Прокофьев, самобытный стиль которого сыграл значительную роль в формировании нового пианизма в музыке 20-го столетия. В этом году исполнилось 50 лет от его смерти, и весь музыкальный мир вспоминает это имя с любовью и благодарностью. Одним из таких замечательных моментов стало недавнее выступление известного грузинского пианиста Александра Торадзе в качестве солиста вместе с Чешской филармонией в пражском концертном зале Рудольфинум. В исполнении маэстро прозвучал Второй концерт Сергея Прокофьева для фортепиано с оркестром.

Чрезвычайно интересна история этого музыкального произведения, уничтоженного во время революции и восстановленного Сергеем Прокофьевым по памяти, рассказанная Александром Торадзе. Беседа состоялась накануне его выступления в Рудольфинуме:

- Второй концерт был написан в 13 году, по-видимому, он начал его зимой, закончил к лету. В августе с большим треском и скандалом прошла премьера, были вопли ужаса и страшнейшая критика. И очень важно, что этот скандал был устроен уже очень известному композитору, поскольку после первого концерта, премьера которого состоялась в 12 году, еще до экзаменов в Петербургской консерватории, весь мир узнал о новом гении, и все ждали этого второго опуса, второго концерта.

Тут очень важно, наверное, чуть-чуть отстраниться и рассказать о дружбе Сергея Прокофьева с Максимилианом Шмитковым. Он также являлся студентом Петербургской консерватории, был несколько старше Прокофьева, тоже композитор-пианист. Щеголь и интеллектуал он много читал и имел огромное влияние на Прокофьева, который в своих дневниках даже писал о том, что в те годы он был только на половину сам собой, он, в основном, был Шмитковым, Максом.

- К тому времени Прокофьеву было 22 года, а Шмиткову соответственно 27 лет, и Шмитков по финансовым соображениям, а также, наверняка, по эмоциональным тоже, решил, что этот маленький Сережа, это уже не маленький Сережа, а гений, а он нет, и написал Сереже письмо, которое сохранилось: «Дорогой Сережа. Сообщаю тебе последние новости. Я только что застрелился. Даже не думай обо мне, ты будешь великим, даже не обращай на эту чушь внимания. Твой Макс.Прокофьева эта смерть никогда, по моему, не покидала, до конца его жизни, мне кажется.

Мы очень были дружны с его замечательным сыном Олегом Прокофьевым, замечательным художником, который недавно скончался в Лондоне. И сначала он говорил: «Лексо, наверное, ты преувеличиваешь такое значение». А вот последний год, когда мы с ним говорили, он сказал: «Знаешь, кажется, ты прав. Это была очень важная тема для него».

Александр Давыдович, в качестве солиста Вы выступали с самыми известными оркестрами мира. Не так давно с Валерием Гергиевым Вы записали пять концертов Сергея Прокофьева для фортепиано с оркестром, и критика с восторгом приняла данный проект. Однако в Праге Вы выступаете в первый раз. Виной тому были разные обстоятельства, в том числе, очевидно, и те, по которым Вы в свое время эмигрировали. Тем более символичным для Вас, очевидно, является выступление в Рудольфинуме с оркестром Чешской филармонии, главным дирижером которой теперь является Зденек Мацал, ваш старинный друг, который также в свое время уехал в Соединенные Штаты?

- Вот такая вот судьба, но зато сейчас я уже человек, повидавший несколько вещей. И самое главное, я здесь со Зденеком Макалом, а здесь он Мацал. Мы в середине 80-х лет встретились и переиграли, я не могу вспомнить, сколько концертов. Я очень люблю Зденека, не аккомпониатора, он занимается сотворчеством, самым чутчайшим образом.

После Вашего выступления Чешская филармония исполнит Пятую симфонию Бетховена, что, по Вашему мнению, повлияло на драматургию всего концерта?

- Мне кажется, что он хотел сбалансировать Пятой симфонией Бетховена, которую все обожают и знают гораздо лучше, чем остальные произведения. Зденек выступает с таким невероятным размахом и такой необузданной энергией, как в свое время это делали музыканты, более близкие по времени к Бетховену. Потом все начинают остепеняться, и остается только название. А надо дирижировать музыку, не название. Мы часто играем названия, а ведь надо же творить музыку. И Зденек это делает, постоянно.

С последним вопросом мы обратились к Александру Торадзе уже после его выступления в Рудольфинуме, попросив маэстро рассказать о впечатлении, которое на него произвела пражская публика:

- Впечатление от тех традиций, которые чувствуются здесь, сравнимы с Москвой, Петербургом, Веной, Берлином, то есть, самыми важными музыкальными местами земного шара. Прага достойно несет знамя своих великих композиторов. Публика, воспитанная на классике не только мировых, но и своих композиторов - Дворжаке, Сметане, это - редчайшая публика. Это большое счастье быть здесь.