История изучения и лингвистический анализ тохарских языков
(Примечание от редактора: BEHPS начинает публикацию серии работ по тохарам замечательного востоковеда Сверчкова Леонида Михайловича. Этим исследователем была проделана прекрасная работа и анализ лингвистических, археологических и исторических материалов по тохарам. Не все знакомы с исследованиями этого востоковеда, которые кстати сейчас начинают подтверждаться данными ДНК-генеалогии и ДНК-археологии. )
Л.М. Сверчков
Исследователи обратили внимание на особо тесные связи, объединяющие тохарский с фрако-фригийским, германским и балто-славянским языками (Р. Келлог, Е. Швентнер, В. Краузе, В. Порциг, Э. Бенвенист).
Д. Адамс в определении места тохарского по отношению к языкам индоевропейской семьи применил уже испытанный однажды статистический метод, несколько его модернизировав. В дополнение к фонетическим и морфологическим признакам был использован подсчет лексических соответствий. В результате предполагается близость пратохарского и прагерманского диалектов еще на стадии протоиндоевропейского единства; следующим по времени контактом и количеству соответствий является греческий; меньше связей имеется с балтским, латинским, индийским и другими диалектами. Греко-тохарские контакты осуществлялись на том же этапе, когда оба они имели общение, по крайней мере, с одним неиндоевропейским языком. Время обособления прототохарского Д. Адамс относит ко второй половине IV тыс. до н. э., когда носители тохарского покидают так называемую «северо-западную группу», занимавшую территорию между Эльбой и Днестром, к северу от Карпат. Данная диалектная общность, по мнению автора, соответствует археологической культуре шаровидных амфор (Globular Amphora culture), распространенной в Восточной Германии, Польше, Галиции и Волыни, а также Румынии и Молдавии. После ухода с этого пространства прототохары в первой половине III тыс. до н. э. контактировали с носителями греческого, возможно, где-то в Молдавии. В движении на восток через причерноморские и азиатские степи они встретились с носителями праиндийского и вовлекли в поход новые народы, «тохаризируя» их по пути в Китайский Туркестан.
Примечание от редактора BEHPS: Мнение Р. Келлога, Е. Швентнера, В. Краузе, В. Порцига и Э. Бенвениста об особо тесных связях, объединяющие тохарский с фрако-фригийским, германским и балто-славянским языками, подтверждается, по мнению Б.А. Муратова, данными ДНК-генеалогии. См. ниже схему 1.
Схема 1. Предки тохар по данным ДНК-генеалогии (Б.А. Муратов).
Согласно этой схеме первые носители тохарских языков с прото-кельтами, прото-балтославянами и прото-германцами
являются потомками субклада R1a-Z282
Как всегда, совершенно оригинальную идею о происхождении тохаров предложил в 1962 г. удивительный ученый В. Б. Хеннинг (1908–1967). Изначально прототохары представляли собой большой и многочисленный народ, состоявший из многих племен, говоривших на различавшихся между собой диалектах. Поскольку архаичные тохарские языки отделились от общеиндоевропейской общности относительно рано, они непременно должны были попасть в сферу ближневосточного влияния и, соответственно, оставить следы в письменной традиции Месопотамии. Если индоарии после распада индоиранского единства обнаруживаются в источниках около 1500 г. до н. э., значит, мы вправе ожидать упоминания о тохарах в 2000 г. до н. э. или даже раньше. В этой связи автор обращает внимание на имя страны и народа Guti (Kuti) или Gutium (Kutium), впервые встречающееся в клинописных документах, относящихся концу раннединастического периода (XXIII в. до н. э.), аккадской династии времени правления Нарам-Сина — одного из величайших завоевателей в истории Вавилона. В.Б. Хеннинг приводит отрывок из «Хроники Вейднера», где описывается ярость бога Мардука, обращенная против Нарам-Сина, орудием которой выступают орды Gutium. Под ударами гутиев Аккадское царство пришло в упадок и пало, в Месопотамии наступил период правления т. н. «кутийской династии» (около 2100 г. до н. э.), длившийся, по разным подсчетам, 91 или 124–125 лет. Для управления подчиненными территориями гутии избрали местом своего пребывания горы Западного Ирана, где-то в долине Нижнего Заба, и пришли они туда относительно недавно, еще при жизни Нарам-Сина. В.Б. Хеннинг отдает должное мнению германского ученого А. Унгнада о приходе гутиев с Востока, точнее, из «Русского Туркестана», но сам рассматривает в качестве вероятной точки исхода степи Южной России, откуда гутии проникли в Месопотамию через Дербентский перевал [10] (Henning, 1978, с. 217–219).
После ухода гутиев из Месопотамии какая-то часть этого народа осталась на северных границах, и время от времени упоминания о них, нередко в качестве объекта работорговли, можно найти и в последующие эпохи. Часто в древних текстах, к примеру, в надписи Хаммурапи (1792– 1750 гг. до н. э.), указывается на физическое и этническое отличие пограничных народов, «чьи холмы далеки и чьи языки странны», от жителей «нижних земель». Надпись Хаммурапи наряду с Gutium содержит название страны Tukriš, чьи земли располагались где-то к востоку или северовостоку от Gutium. Также Tukriš (вместе с Gutium) и ее царь Kiklipatalli упомянут в повести из Богазкёя о доисторическом царе Элама. Постоянно проявляющаяся территориальная и хронологическая взаимосвязь Гутиум и Тукриш позволила В. Б. Хеннингу предположить, что «Tukri and Guti were two closely allied brother nations that came together to Western Persia and who left it together shortly before the end of the third millennium» (Henning, 1978, с. 220–221). В самом конце III тыс. до н. э. эти народы мигрировали из Западного Ирана в Китай, где рассеялись на обширном пространстве от Китайского Туркестана до провинции Ганьсу западнее р. Хуанхэ [11]. Часть населения стала вести оседлый образ жизни, другая часть — кочевой, что со временем, наряду с географическим фактором, обусловило языковое обособление. Из Западного Ганьсу более подвижные кочевники продвинулись дальше на восток, где около II в. до н. э. попали в поле зрения китайских хронистов, которые зафиксировали их самоназвание Guti двумя иероглифами, звучащими в современном китайском как Yüe-chih. Таким образом, Guti (отсюда Kuči) и Yüe-chih абсолютно эквивалентны, тогда как название Tukri идентично позднейшим Tuγri и Tuχār. В позднейшее время как Tuγri, так и Kuči могли служить для политического и географического обозначения всей страны, протянувшейся от Кучи до Турфана и известной как «Земля четырех Tuγri»: Kuči (тюрк. Küsän) на западе, Argi/Qarašahr на востоке, Turfan на северо-востоке и район к северу от Турфана — Bišbalik (Henning, 1978, с. 221–226).
10. По аналогии с ближневосточной ситуацией в конце III тыс. до н. э. приводятся данные Геродота о вторжении киммерийцев и скифов в конце VIII в. до н. э.
11. Подтверждение своей идеи В. Б. Хеннинг находит также при сопоставлении археологических материалов из доисторического Ирана и Древнего Китая, опубликованных Э. Херцфельдом: сходство их настолько несомненно, что исключает всякую возможность независимого происхождения.